Утром, едва проглотив кашу, ты уже нёсся вниз по лестнице. Двор встречал тебя тёплым асфальтом, запахом тополиного пуха и гулом первых голосов — соседские дети сбегались один за другим, словно по невидимому сигналу. Никто не договаривался заранее. Просто все знали: лето, утро, двор.

Сначала играли в прятки. Водящий упирался лбом в шершавый ствол тополя и считал до тридцати, а все прятались за гаражами, в кустах сирени, за мусорными баками. Сердце колотилось, когда слышал шаги рядом, и ты замирал, не дыша, прижавшись к холодному железу гаража. Потом — визг, топот, смех. Потом снова считали.

Ближе к обеду переходили в салки или казаки-разбойники. Двор делился на две команды, и начиналась настоящая война: мелом рисовали стрелки на асфальте, прятались в соседних дворах, устраивали допросы пойманным «казакам». Это было целое государство со своими законами, предателями и героями — на один августовский день.

После обеда (кто-то всё же уходил есть, а потом возвращался с куском хлеба и маслом в руке) начинались вышибалы. Выстраивались в линейку, двое вышибал с резиновым мячом по краям — и начиналось. Мяч свистел, все уворачивались, визжали девчонки, кто-то падал на колени и тут же вскакивал, чтобы не признавать себя выбывшим.

Вечерело незаметно. Тени от домов ползли через весь двор, асфальт чуть остывал, и тополя начинали пахнуть по-другому — мягче, с привкусом пыли и чего-то далёкого. Игры не прекращались, просто становились медленнее. И вдруг — откуда-то сверху, из открытого окна третьего этажа: «Серёжа, домой!» Потом с пятого: «Маша, ужинать!» Двор таял по одному, пока последние не разбегались в сумерках по подъездам. До завтра.